Ошибочное представление о настоящей любви в рассказе Александра Куприна «Гранатовый браслет».

Всякая любовь должна быть основана только на доводах разума. Нельзя любить недостойных людей, которые не заслуживают любви. Любить надо только за что-то, за какие-то определённые прекрасные качества, которыми обладает данный человек. Любить можно только тех, кто ответит взаимной любовью на твои чувства. Любить можно только тех, кому ты нужен. Безответная любовь недопустима и бессмысленна, совершенно бесполезна. Любовь не может приносить страдания ни любящему, ни любимому. Любовь должна приносить одно лишь счастье. Любовь и ревность несовместимы в принципе. Во всём этом я глубоко убеждён и любое мнение, отличное от моего в этом вопросе, считаю недопустимым, глубоко реакционным, мешающим построению рая на Земле.

Поэтому ту «любовь» Желткова к Вере Николаевне, описанная в рассказе Куприна «Гранатовый браслет», я не могу назвать настоящей любовью, а могу считать только очень вредной болезнью.

Я категорически не могу согласиться с таким понятием о любви:
Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире! Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.
Любовь должна быть бесконечным счастьем, и в ней не может быть места никакой трагедии. Как раз на разумном расчёте должна быть основана любовь! Любить можно только идеал, только абсолютное совершенство, и если вдруг в человеке обнаруживается несоответствие этому прекрасному идеалу, надо немедленно в нём разочаровываться и искать другой объект для своей любви, который будет соответствовать твоему идеалу.

Бытует ошибочное мнение, будто бы любовь проявляется в готовности жертвовать своими желаниями и идти на муки ради любимого. Это глупо! Ведь хороший человек не будет рад, если кто-то другой пойдёт ради него на муки, а любить плохого человека не допустимо.

Конечно, если «совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение – вовсе не труд, а одна радость», то такая любовь допустима, но лишь к тому человеку, который действительно заслуживает эту любовь. Принцип-то остаётся всё тот же самый – каждая из сторон старается извлечь максимум радости для себя.

Что же мы видим в рассказе Куприна? Вера Николаевна не заслуживала любви Желткова, так как в ней нет действительной активной жалости и доброты. После получения браслета она говорит: «Мне почему-то стало жалко этого несчастного», но на самом деле это только пустые слова, за которыми не стоит никаких реальных дел. Как и её брат Николай, как и её муж Василий, она страшно боится сплетен и пересудов, то есть настолько труслива, что никогда не осмелится бросить вызов деспотическим ханжеским традициям своего времени. А ведь у неё был реальный шанс осчастливить Желткова, даже не вступая с ним в интимную близость: она могла бы просто позволить ему каждый день приходить в гости, разговаривать с ней, могла бы сделать его просто самым близким другом своей семьи, и этого вполне хватило бы, чтобы Желтков чувствовал себя счастливейшим из людей. Но Вера Николаевна настолько бесчеловечно жестока, что отказывает Желткову даже в его последней просьбе остаться ему в городе, чтобы хотя бы изредка видеть её, не показываясь ей на глаза.
– Вот и все, – произнес, надменно улыбаясь, Желтков. – Вы обо мне более не услышите и, конечно, больше никогда меня не увидите. Княгиня Вера Николаевна совсем не хотела со мной говорить. Когда я ее спросил, можно ли мне остаться в городе, чтобы хотя изредка ее видеть, конечно не показываясь ей на глаза, она ответила: «Ах, если бы вы знали, как мне надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее». И вот я прекращаю всю эту историю.
Для неё, как видим, всего важнее собственная репутация в обществе. Она по рукам и ногам скована предрассудками, условностями и стереотипами. Она живёт в рабстве этих общественных предрассудков. Не может того быть, чтобы она не задумалась о смысле и пользе существующих в её обществе норм и не поняла того, как много ненужных трагедий и страданий приносят эти нормы общественной морали. Она никак не могла быть настолько глупа, чтобы не понять, что никому не причинит зла, если позволит бедному служащему приходить к ней в гости, беседовать с ней, ухаживать за ней, дарить подарки, и что никто не вправе осуждать её за это. Она просто боялась выступить против этих вредных традиций, она предпочитала тихую спокойную жизнь вместо революционной борьбы за переустройство всей общественной морали.

Всякий благородный человек, увидев это низкое и подлое, трусливое нутро Веры Николаевны, отвернулся бы от неё с глубоким презрением, и даже если бы по ошибке влюбился в неё, то, увидев её настоящую подлую и трусливую сущность, немедленно разочаровался бы в ней и глубоко её возненавидел. А Желтков, о чудо, продолжает её любить! Ну разве он не дурак? Он дурак и безнравственный дурак! И «любовь» Желткова к Вере Николаевне – никакая не любовь, а действительно форма сумасшествия. Ведь ясно, что никому нет никакой пользы от такой «любви» – ни Вере Николаевне, ни Желткову, ни обществу.

Вы только вдумайтесь в глубину нравственного падения Желткова:
В предсмертный печальный час я молюсь только тебе. Жизнь могла бы быть прекрасной и для меня. Не ропщи, бедное сердце, не ропщи. В душе я призываю смерть, но в сердце полон хвалы тебе: «Да святится имя Твое»
Она совершила подлое преступление. Она могла бы сделать другого человека счастливым, но не сделала, довела его до самоубийства, а он вместо того, чтобы возненавидеть эту подлую тварь, продолжает её боготворить. Вот в этом и состоит нравственное падение Желткова. Хороший человек обязан любить достойных людей и ненавидеть недостойных. Желтков же вместо того, чтобы осчастливить своей любовью действительно достойную женщину, тратил свои силы на недостойную, жестокую, трусливую.

Вы спросите, почему же Вера Николаевна плачет после смерти Желткова? Нетрудно догадаться, почему она плачет: ей, как корыстной и безжалостной эгоистке, очень тяжело потерять такую громадную власть над человеком, и такого преданного раба у неё больше не будет.

Не имеет никакого оправдания и любовь прапорщика к жене полкового командира. «К рождеству он ей уже надоел». И что? Почему он не ищет такую, которой он нужен и интересен? Почему продолжает ходить за той, которой не нужен, которой надоел? Мы читаем:
Она вернулась к одной из своих прежних, испытанных пассий. А он не мог. Ходит за ней, как привидение. Измучился весь, исхудал, почернел. Говоря высоким штилем – «смерть уже лежала на его высоком челе». Ревновал он ее ужасно. Говорят, целые ночи простаивал под ее окнами.
Разве это нравственно с его стороны – навязываться той, которой он совершенно не нужен и не интересен? Это глубоко безнравственно, говорит о самом отвратительном эгоизме этого прапорщика. Наличие в нём ревности явно доказывает его эгоизм, так как не может хорошего человека огорчать радость любимой женщины, даже если она получает эту радость не с ним, а с другим мужчиной. Любовь и ревность несовместимы в принципе. Он продолжает упорно преследовать ту, которой он не нужен, когда мог бы осчастливить ту, которой он нужен. И его попытка самоубийства говорит только о его эгоизме, а не о любви. Вот какой бессмыслицей завершилась ещё якобы «настоящая любовь» этого прапорщика.
      И вот однажды весной устроили они в полку какую-то маевку или пикник. Я и ее и его знал лично, но при этом происшествии не был. Как и всегда в этих случаях, было много выпито. Обратно возвращались ночью пешком по полотну железной дороги. Вдруг навстречу им идет товарный поезд. Идет очень медленно вверх, по довольно крутому подъему. Дает свистки. И вот, только что паровозные огни поравнялись с компанией, она вдруг шепчет на ухо прапорщику: «Вы все говорите, что любите меня. А ведь, если я вам прикажу – вы, наверно, под поезд не броситесь». А он, ни слова не ответив, бегом – и под поезд. Он-то, говорят, верно рассчитал, как раз между передними и задними колесами: так бы его аккуратно пополам и перерезало. Но какой-то идиот вздумал его удерживать и отталкивать. Да не осилил. Прапорщик как уцепился руками за рельсы, так ему обе кисти и оттяпало.
      – Ох, какой ужас! – воскликнула Вера.
      – Пришлось прапорщику оставить службу. Товарищи собрали ему кое-какие деньжонки на выезд. Оставаться-то в городе ему было неудобно: живой укор перед глазами и ей, и всему полку. И пропал человек... самым подлым образом... Стал попрошайкой... замерз где-то на пристани в Петербурге.
Все почему-то думают, что для любви характерны верность и постоянство. Многие думают, что верность и постоянство – это хорошо. Логика говорит о противоположном. Как мы видели из предыдущих двух примеров, верность Желткова в своей «любви» к Вере Николаевне, и верность прапорщика в его «любви» к жене полкового командира принесли всем только вред. И Желтков и прапорщик вполне могли бы найти тех, кто ответил бы им взаимностью, то есть могли сами найти своё счастье и могли других женщин своей любовью осчастливить, если бы не было в них этого постоянства, этой верности к объектам своей влюблённости. Таким образом, самый последний бабник, меняющий любовниц, как перчатки, стоит гораздо выше на нравственной лестнице, чем описанные в рассказе Куприна Желтков и прапорщик.

Однако есть в рассказе Куприна герой, который вызывает действительное уважение.
      А другой случай был совсем жалкий. И такая же женщина была, как и первая, только молодая и красивая. Очень и очень нехорошо себя вела. На что уж мы легко глядели на эти домашние романы, но даже и нас коробило. А муж – ничего. Все знал, все видел и молчал. Друзья намекали ему, а он только руками отмахивался. «Оставьте, оставьте... Не мое дело, не мое дело... Пусть только Леночка будет счастлива!..» Такой олух!
      Под конец сошлась она накрепко с поручиком Вишняковым, субалтерном из ихней роты. Так втроем и жили в двумужественном браке – точно это самый законный вид супружества. А тут ваш полк двинули на войну. Наши дамы провожали нас, провожала и она, и, право, даже смотреть было совестно: хотя бы для приличия взглянула разок на мужа, – нет, повесилась на своем поручике, как черт на сухой вербе, и не отходит. На прощанье, когда мы уже уселись в вагоны и поезд тронулся, так она еще мужу вслед, бесстыдница, крикнула: «Помни же, береги Володю! Если что-нибудь с ним случится – уйду из дому и никогда не вернусь. И детей заберу».
      Ты, может быть, думаешь, что этот капитан был какая-нибудь тряпка? размазня? стрекозиная душа? Ничуть. Он был храбрым солдатом. Под Зелеными Горами он шесть раз водил свою роту на турецкий редут, и у него от двухсот человек осталось только четырнадцать. Дважды раненный – он отказался идти на перевязочный пункт. Вот он был какой. Солдаты на него богу молились.
      Но _она_ велела... Его Леночка ему велела!
      И он ухаживал за этим трусом и лодырем Вишняковым, за этим трутнем безмедовым, – как нянька, как мать. На ночлегах под дождем, в грязи, он укутывал его своей шинелью. Ходил вместо него на саперные работы, а тот отлеживался в землянке или играл в штос. По ночам проверял за него сторожевые посты. А это, заметь, Веруня, было в то время, когда башибузуки вырезывали наши пикеты так же просто, как ярославская баба на огороде срезает капустные кочни. Ей-богу, хотя и грех вспоминать, но все обрадовались, когда узнали, что Вишняков скончался в госпитале от тифа...
Конечно, комментарии Аносова пропитаны ханжескими предрассудками того времени, и рассказчик Аносов является точно таким же безнравственным человеком, как и Вера Николаевна. Как раз в этом случае капитан по-настоящему любил Леночку и хотел, чтобы она была счастлива. Он действительно был бесстрашным человеком и не только на войне. Он не побоялся насмешек своих товарищей, не побоялся подмочить свою репутацию, он действительно совершил настоящий подвиг – согласился жить в двумужественном браке. Но Аносову этого не понять. Будучи трусом по своей природе, Аносов никогда не согласился бы стать посмешищем ради счастья своей любимой. Завидуя такому смелому человеку, как этот капитан, Аносов пытается его оскорбить, называет его олухом, рассказывая Верочке о нём. Любовь капитана к Леночке действительно заслуживает уважения: он считал, что будет ей полезен, ухаживая за любовником её жены, и он делал то, что считает нужным и полезным.

Разум должен управлять чувствами. Человек нисколько не станет беднее духовно, если всегда будет руководствоваться только соображениями логики, если освободится от всего иррационального. Он так же будет приходить в восторг и оказываться на вершине неописуемой радости, если удачно решит какую-то сложную задачу, если сделает научное открытие, если найдёт интеллектуального друга, если победит в шахматном турнире. Он также будет испытывать неописуемую радость, воспитывая детей. Просто страдания и трагедии навсегда исчезнут из жизни людей, если они задумаются и успешно решат эту задачу: как сделать так, чтобы страдания исчезли или были сведены к минимуму.

Свести страдания к минимуму в любви очень просто: надо любить только прекрасный образ и стараться никогда не утратить надежду найти реальный объект, соответствующий твоему идеальному образу. На основе своего логического мышления определи, что такое хорошо, и что такое плохо, определи, какие качества характера являются достоинствами, а какие – недостатками. Точно определи, какими свойствами должен обладать тот человек, который заслужит твою любовь, и ищи этого человека всю жизнь.

Нельзя сказать, что таким способом можно свести все страдания к нулю. Ведь иногда после долгих поисков тебе может показаться, что ты нашёл свою вторую половинку, встретил человека, который на самом деле обладает всеми этими прекрасными качествами характера, и сильное чувство любви вспыхнет в твоей душе; но потом, если вдруг окажется, что человек вовсе не таков, боль разочарования постигнет тебя. Просто будь оптимистом и снова ищи и надейся.

Владимир Фомин, 10 августа 2011 года.

Александр Куприн. "Гранатовый браслет".

Мне стыдно, что я чуть было не поступил в ноябре 2015 года точно так же, как Желтков, ради недостойной моей любви женщины.

Если бы тогда, когда я писал это сочинение в 2011 году, мне кто-то сказал, что сам я влюблюсь в недостойную девушку, в жестокую и злую эгоистку, которая будет жестоко и несправедливо наказывать меня за то, в чем я не виноват, то я бы ни за что в это не поверил. Но так оно и произошло! Женившись на Насте Игнашевой 22 августа 2015 года, я попал в столь сильную болезненную зависимость от нее, что когда в ноябре 2015 года она ушла от меня со всеми вещами и захотела со мной развестись, я с рыданиями катался по земле и орал на всю улицу: «От меня жена ушла. Я жить без нее не могу!». И если бы тогда она меня не пожалела, не вернулась ко мне, не передумала со мной разводиться, то я бы, скорее всего, действительно покончил жизнь самоубийством, как Желтков. В моей душе был ад. Мне было тогда так плохо, что жить не хотелось.

А ведь я действительно ни в чем не был виноват! Настя обещала мне, что не будет заставлять меня носить брюки, но постоянно пилила и упрекала меня за то, что я не могу найти такую работу, на которой мне разрешили бы работать в юбке, не заставляли бы надевать на себя штаны. В ООО «Валекса», где я работал дворником с 6 марта 2015 года и получал на руки 17 тысяч ежемесячно, стали задерживать заработную плату, которую я отдавал в конце месяца за аренду комнаты в общежитии. Жена захотела от меня, чтобы я ушел с этой работы дворника в Лобне, где начали задерживать заработную плату, и устроился работать уборщиком в фитнес-клуб на зарплату 25 тысяч рублей. Я по телефону спросил работодателя, разрешит ли он мне работать в шотландской юбке уборщиком, но работодатель сказал категорическое «нет» . Жена разозлилась на меня, стала упрекать меня за то, что я сообщил работодателю о своем желании работать в шотландской юбке по телефону, сказала, что можно было бы прийти сразу на собеседование в длинном халате, и тогда у меня было бы гораздо больше шансов устроиться на эту работу. Но я принципиально не хотел иметь никаких дел с таким мерзким работодателем, который не признает за мужчиной право носить шотландскую юбку. Я также намерен был отстаивать право мужчин носить шотландский килт и не соглашаться даже на ношение длинного халата во время работы, но искать только такую работу, на которой мне разрешат работать в шотландском килте. Жена жаловалась на меня в Интернете в других группах, что ей надоело жить в такой нищете, когда денег постоянно не хватает. Я прекрасно понимал, что если бы она не сорила деньгами, если бы не покупала билеты по 3000 рублей на меня и себя на концерт своей любимой группы Lebanon Hanover, если бы не посещала бы постоянно по выходным кинотеатры и кафе, оплачивая все это из своей собственной зарплаты, если бы не тратила так бездумно свои деньги на дорогостоящие путешествия, если бы не покупала каждый день в супермаркете дорогие продукты, то ее зарплаты на все хватало бы, и эти жалкие 16 тысяч на аренду комнаты в общежитии она бы запросто выкроила. Потому я очень разозлился на нее и написал публично в одной из групп в Интернете: "Может мне брюки на себя ради нее надеть, чтобы меня на работу взяли? Да пошла она нах..." После этого она заявила, что разведется со мной, собрала все свои вещи и ушла от меня. Я чувствовал настоящий ад в душе, невыносимую депрессию, я катался с воплями и рыданиями по улице и орал: «Я жить не хочу. От меня жена ушла!» Мои рыдания заставили ее сжалиться. Как выяснил я потом из ее личной переписки с Арсением и Глебом, после этого она еще жила со мной 9 месяцев из жалости, боясь того, что я покончу жизнь самоубийством, если она меня бросит.

Жена никак не могла понять, до какой степени стыдно мне надевать на себя штаны в угоду ревнивым собственникам, и почему так важно отстоять право мужчин носить хотя бы шотландские юбки. Ей хотелось, чтобы я надел на себя штаны ради того, чтобы меня на работу взяли. Вот что она писала Арсению 9 ноября 2015 года: «Я люблю Фомина, чувства не угасли. Я не могу в данный момент представлять на его месте другого. Но в то же время мне очень больно осознавать, что придется забить на многие свои не только мечты, но и нужды — и всё ради него. Да и слишком сложно с ним в быту, порой невыносимо. Вчера он вызвался помочь мне дотащить обогреватель и ноутбук: как результат — уронил обе вещи на асфальт с большой высоты. Только чудом они остались в рабочем состоянии. И такая фигня происходит несколько раз в неделю. Я только терплю убытки, но ничего не получаю взамен, ни даже его развития, которым я бы, кстати, могла довольствоваться на данном этапе, видя, что наш союз на бесполезный. Но и развития нет, и это удручает. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что и полноценный программист из него не выйдет. Фомин — это няшная диковинная зверушка, раненная, осиротевшая, беспомощная и жалкая. С ней не хочется расставаться, хочется зверушку осчастливливать и ухаживать за ней, прощать ей даже, если скалит зубы. Но наступает момент, когда понимаешь, что не можешь дальше развиваться, если будешь везде таскать любимую зверушку. Но и расстаться с ней нет сил, т.к. любишь, привязан. И доверить её можешь только надежному человеку, отдать в хорошие условия и не забывать её навещать, чтоб убеждаться, что всё ок. Ну, например, если бы Ольга Визир сейчас сказала: у меня есть возможность принять у себя Фомина, чтоб он нехуево пожил за мой счет и не страдал по тебе, то я скорее всего была бы не против. Вздохнула бы спокойно. Может быть, позже я бы пожалела, заскучала и всё вернула. Вот эти тоже хороши расставание и отдых друг друг от друга: есть время на разбор своих эмоций, нужно ли тебе это. "Хорошими руками" в случае с Фоминым могла бы быть даже Дарья Пелевина или Роза из Челябинска. Но да, и этого не будет. Так уж получилось, что кроме меня он никому не нужен. 15 лет до меня — тому пруф».

А вот как она описывает происходящее тогда Глебу: «Сегодня он звонил всё утро мне и моей маме, плакал в трубку. А если он правда что-то с собой сделает? Для меня ж это будет груз на всю жизнь. Жизнь разделится на до и на после. Он сейчас в полной неадекватности. Он может броситься под поезд, тем более он раньше мне этим угрожал. Хоть бы бабу ему найти какую-то на замену, чтоб не так тяжко было. Ему сегодня Визир звонила, успокаивала. Но он и ей рыдал в трубку. Надо помнить, что речь идет не о здоровом человеке, как ты или Арсений, а о непредсказуемом шизофренике, который может мне таким образом отомстить, самоубившись и написав записку, где меня обвиняет в смерти. Прийти и успокоить его можно, чтоб он хотя бы с ума не сошел, лег спать. Снотворное ему подкинуть. Пообещать дружить с ним, навещать его. Как-нибудь смягчить ситуацию, чтоб убрать этот трагизм. Очень больно слушать его рыдания. Очень трудно держаться. Есть ещё несколько моих слабых мест. Во-первых, даже неделю жить с матерью в одной квартире — это для меня не айс. Пилит, хоть и не каждый день, но бывает. А сейчас мне это крайне не хочется слушать. Ей надо бы радоваться, что дочь съебнула от такого странного дядюшки и принять меня с блинами и распростертыми объятиями, а она начинает ворошить прошлое "зачем ты вообще с ним, разве ты тогда не понимала, что..." И начинается, два часа причитаний. Искать отдельное жилье в данный момент не получится. Работаю допоздна, 10к из своих в этом месяце отдала за жилье Фомина, заморозка серой части з/п. Я очень боюсь, что мать меня за это время доведет и я предпочту даже жить с Фоминым, чем слушать всё это говно в свой адрес ежедневно. Другое слабое место — я как никогда ощущаю своё полное одиночество. Просыпаюсь и...я одна. Совсем одна. И всё тлен. Одиночество особенно остро ощущается после расставания с кем-нибудь. Леониду легко давать советы типа "Бросай навсегда!" со своей уютной колокольни, лежа на кровати в обнимку с любимой девушкой, когда у него всё заебись, для него это просто шоу и он хочет побольше драмы и зрелищ. Он беспристрастен. Для меня же это мои чувства, которые зависят от малейших колебаний настроений».

Как видим, Настя оказалась добрее Веры из «Гранатового браслета и, вернувшись ко мне, не довела меня тогда до самоубийства. Как ни пытался ее убедить Глеб в том, что это всего лишь обычные манипуляции с моей стороны, она хорошо поступила, что его не послушала, вернулась ко мне из жалости.

Но важность моей борьбы против навязанного мужчинам брюконошения она никогда не понимала, глубокой ненависти к моим врагам, которые считали, что я должен надеть на себя брюки и смириться с брючным рабством для мужчин, если хочу, чтобы меня взяли на работу, она не испытывала. Например, она продолжала активно переписываться со своим бывшим Леонидом, который писал следующее: «Пусть сука штаны одевает и носит их год не снимая, хуева принцесса в юбке… даже ели ты выйдешь замуж за другого, он не сдохнет. У него такой психотип. Сначала он поиграет тебе на нервяке, слабые и неубедительные попытки самоубийства и т.п., потом примет позу жертвы, обманутого любящего, страдающего человека, будет хуесосить тебя. попутно плачась в жилетки окружающим, может потом найдет кого-то. Возможно, где-то 50 на 50, даже оденет на некоторое время брюки, но не от большой любви к тебе, а упиваясь ролью страдальца. Даже на это не ведись, ибо потом он этим "одеванием ради тебя брюк" доебет тебя упреками со своей маниакальной методичностью и изощренством. Одевание брюк в данном контексте будет не выражением любви, а демонстрацией интернет-сообществу твоей жестокости к нему и то ради чего он якобы для тебя готов. Но на самом деле готов он на это ради гарантированной пачки пельменей и работы, на которой хоть не платят, но юбку разрешают носить, а это главное)) Не любовь к человеку, не желание доставить ему приятное, а без денег в нашем мире это невозможно к сожалению, не финансовая стабильность семьи, а именно то, что ты с ним рядом, дает ему возможность работать в юбке и показывать в инете тего альфосамцовость, что вот он в юбке нашел молодую жену, а значит его идеи правильные. Но все крутится вокруг юбки, а не вокруг тебя)) Цель юбконошение и его идеи, ты лишь средство его осуществления)))»

В чем-то Леонид даже прав. Конечно, я никогда не опустился бы до такой низости и такого позора, чтобы стать обыкновенным мещанином и обывателем, жить ради того, чтобы зарабатывать много денег и тратить эти деньги на путешествия, рестораны, ночные клубы, кинотеатры, концерты, смирившись с брючным рабством, смирившись с существованием на руководящих должностях и во власти мерзких ханжей, моралфагов, гимнофобов, гомофобов, смирившись с имущественным, правовым и социальным неравенством в обществе. Есть доля истины и в том, что жена нужна была мне для того, чтобы другие мужчины видели мою успешность, альфа-самцовость и тоже последовали моему примеру и начали носить юбки без трусов. Но что в этом плохого, позвольте спросить? Если бы Настя действительно меня любила, то делала бы все возможное для того, чтобы все мои мечты сбылись, чтобы исполнилась моя самая большая мечта. А самая моя большая мечта заключалась в том, чтобы все мужчины и все женщины отказались от ношения брючной одежды, начали носить юбки без трусов, или, еще лучше, стали ходить вообще голыми по городу летом. Ради того, чтобы помочь мне осуществить эту мечту, она должна бы выкладывать в Интернет свои голые фотографии в самых откровенных позах, танцевать со мной голой на дискотеках, записывать и выкладывать в Интернет эротическое видео, на котором она позирует совершенно голой, носить всегда даже на работу короткую полупрозрачную юбку без трусов, не боясь того, что ее за это уволят с работы, и она окажется в полной нищете. Она должна бы предпочесть жизнь в Кинешме и работу собственными руками на моем огороде, приносящую скудный заработок, своей престижной и высокооплачиваемой работе, позволяющей ей путешествовать, посещать кафе, кинотеатры, концерты, ночные клубы, ради моей мечты – избавить этот мир от стыда перед наготой, сделать всех людей нудистами, убедить мужчин восстать против навязанного им обязательного ношения штанов, убедить своим личным примером девушек носить летом юбки и платья без трусов, самые короткие и сексуальные и не стыдиться одеваться так, как одеваются шлюхи. Но нет, моя бывшая жена видела смысл жизни в потребительстве, в удовольствиях и развлечениях, в дорогой вкусной еде, в посещении кафе, ресторанов, кинотеатров, ночных клубов, концертов, в путешествиях, а никак не в борьбе против гимнофобов, гомофобов и ханжей, врагов секса и эротики, никак не в борьбе против существующей в обществе иерархии, против имущественного и правового неравенства, никак не в борьбе за социализм и коммунизм.

И, несмотря на все это, несмотря на то, что она никак не соответствовала моему идеалу, я продолжал ее «любить», продолжал остро нуждаться в ней, продолжал умолять ее не бросать меня, не представлял своей жизни без нее и серьезно намеревался совершить самоубийство в ноябре 2015 года, если она не сжалится и не вернется ко мне, если она твердо решит со мной развестись. Я поступал совершенно не так, как должен был бы поступать всякий разумный и справедливый человек согласно моему мнению в 2011 году, когда я писал это сочинение. Я сам уподоблялся тогда Желткову и жизни своей не представлял без женщины, которая совершенно любви не заслуживает с точки зрения здравого смысла. Я сам тогда способен был покончить жизнь суицидом, как Желтков, ради недостойной моей любви женщины.

Сегодня в сентябре 2016 года, когда я, наконец, принял твердое решение развестись со своей женой, которой всегда было глубоко плевать на мою борьбу за право мужчин носить юбки, которой всегда важнее была сытая обеспеченная жизнь и дорогостоящие путешествия, мне стыдно за это свое поведение в ноябре 2015 года, стыдно, что я чуть было не поступил тогда точно так же, как Желтков, чуть было не покончил свою жизнь со словами: «Да святится имя твое». И помогла мне избавиться от этой болезненной привязанности к моей недостойной моей любви жене замечательная девушка – Настя Оленнкова из Томска, которую я полюбил сильной платонической любовью, полюбил как родную дочь.

Владимир Фомин. 21 сентября 2016 года.

На главную страницу.