Анастасия Игнашева - самая лучшая девушка в мире.

Я нашел девушку своей мечты. Всю жизнь я искал такую девушку, которая не курит, не употребляет спиртное и не нуждается в сексе, которая больше всего в жизни мечтает стать источником постоянной радости для любимого человека. Моя мечта, наконец, сбылась. Никто никогда меня так сильно не любил, как Настя Игнашева, никто не приносил мне так бескорыстно так много радости и счастья. Мы очень любим с ней друг друга и очень счастливы друг с другом. Я очень хочу оплодотворить Настю, но она пока ""никогда теперь с ней не ссоримся, потому что я верю каждому её слову , считаю её самым правдивым и открытым человеком.

Владимир Фомин, Настя Игнашева, Дедовск, 8 февраля 2015 года

А раньше мы очень сильно ссорились, потому что я постоянно подозревал Настю во лжи, не верил ни единому её слову

Настя Игнашева так описывает события, произошедшие в ночь с 10 на 11 июня:


Ночь с 10 на 11 июня. Или "Кошмар на улице Аристарха Макарова". Часть 1.

10 июня был обычный летний вечер в Кинешме, ничего не предвещало беды. Вечером мы с Владимиром сидели в его комнате, каждый занимался своими делами. Когда пришло время спать, я легла на кровать, а Владимир лёг рядом. Он был в каком-то непонятном настроении и недружественно ко мне настроен. Тогда я ещё не понимала в чём дело. Мы были в небольшой ссоре (я думала, из-за этого), и чтоб Владимир на меня не дулся, я приобняла его, сказала что-то ласковое. И тут Владимир стал пытаться стянуть с меня трусы и шорты. Я силой удерживала их. Он стал уговаривать меня снять их, я отказалась. На что он сказал, что пойдёт тогда спать в другую комнату, так как женщины в трусах ему неинтересны. На что я сказала: "Зашибись, какая у тебя высокая любовь ко мне. Интерес определяется только наличием или отсутствием трусов." Владимир ответил: "Да, это так. Я думал тебе всё смогу простить, но этого никогда не прощу. Ничего в тебе святого нет, подлая лгунья, самое больное место задела". Я не поняла в чём дело и о чём он говорит, и стала расспрашивать. Он отказался мне отвечать, говорил лишь намёками: "Может скажу, если удастся восстановить. А если я тебе сейчас скажу, то мне будет страшно с тобой спать в одной комнате." При этом смотрел он на меня зверем, говорил с интонациями, которые ранее я за ним не замечала. Мне стало становиться не по себе. Я сказала: "Что-то мне самой страшно стало с тобой спать в одной комнате, как-то ты неадекватно себя ведёшь. Давай сегодня спать в разных, это хорошая идея, только дай мне ключ от этой комнаты, чтоб я смогла запереться". При этом я уже предчувстовала неладное и вся буквально дрожала от страха. Владимир зачем-то взял с собой свой системный блок и монитор и пошел в другую комнату. Я допытывылась у него, в чем же причина его столь странного поведения. Но вместо внятного ответа он заорал: "Значит, ты не доверяла мне? Лживая тварь! Ненавижу тебя! Убирайся вон! Ненавижу!" Забежал в другую комнату и хлопнул дверью. Я стою в непонятках. Постучалась к нему, спросила, в чем дело. Он не ответил. Я пожала плечами и пошла в свою комнату, но спать уже не могла, села за ноутбук. Ключ он мне, кстати, так и не оставил, я не смогла запереться. Было около 2 ночи. В общем, сижу, читаю какой-то роман в интернете. Всё тихо, спокойно.

Вдруг слышу сзади шаги. Это был Владимир. Он тихонько вошел в мою комнату и встал за моей спиной. Просто стоял и молчал. И смотрел на меня каким-то безумным взглядом, в одну точку, не отводя взгляд. Я набралась смелости и спросила, в чём дело, почему он пришёл? Он молчал. Я повторила вопрос. Молчит. Это было начало тех зловещих событий. Всё происходило молниеносно и в атмосфере жуткого страха и оцепенения, тем не менее я прекрасно помню всё до мелочей, каждую деталь.

Итак, Владимир простоял минуту молча и.... резко схватил меня, рванул мою руку, и потащил силой в другую комнату, при этом орал: "Залезла в мой компьютер? Удалила файлы! Тварь, шалава! Вот сейчас получишь за это. Пойдём в другую комнату, пойдём. Сейчас, сейчас.... Ах ты мразь!" Я стала упираться, отталкивать его, просить оставить меня в покое. Но он был неугомонен и полон решимости. Я не знала, зачем он тащит меня в другую комнату, от этого ощущение страха возросло, так как на ум стали приходить и убийство, и изнасилование, и нанесение побоев. Я упиралась изо всех сил, но Владимир был сильнее меня физически, ему почти удалось затащить меня в другую комнату - там он показал мне на постель, от этого ассоциации с чем-то нехорошим возросли, сердце бешено колотилось. У меня началась паника, я умоляла его дать мне ключ от входной двери (а она металлическая, никак не выломаешь), я хотела поскорее выбраться из этой адской квартиры, любой ценой. Между нами снова произошла борьба, Владимир стал тащить меня на кухню, сильно толкая меня, выкручивая мне руки - и тогда я перепугалась ещё больше, поскольку на кухне хранятся ножи. Также я боялась дать ему отпор (поцарапать или пнуть), так как это спровоцировало бы его на приступы ещё большей агрессии. В тот момент он мог бы мне сделать, что угодно - в этом я почти уверена. А потом не помнить, как в тот первый раз, когда он ударил меня. Я снова стала умолять его выпустить меня из квартиры. Кроме того, мне на самом деле стало плохо - в горле всё пересохло, сердце сильно билось и покалывало. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание или умру от сердечного приступа. Я попросила Владимира срочно принести мне воды, сказала ему, что мне плохо, но он вместо этого побежал в комнату и сел за мой ноутбук, заперев дверь, крикнув напоследок: "Сама налей". Оказывается, он искал в моем ноутбуке аудиофайлы, которые я двумя днями ранее удалила с его компа, поскольку в них он исподтишка записывал меня, мою маму (когда он довел ее до слез) и Сергея. Если я дала ему разрешение на запись моих с ним разговоров, то мама не давала, поэтому я и решила восстановить справедливость - удалить то, что ему по праву не принадлежит. Он записывал скрытно и исподтишка (тем более других людей), а я удалила скрытно. Мы были квиты. Тем более что файлы эти легко восстановить, и Владимир является программистом - для него это должно быть дело двух минут. Я не думала, что он сделает такую трагедию из этого удаления. И когда я поняла, ЧТО он ищет в моём ноутбуке - мне стало страшно. Я думала, что независимо от результата (найдет он их или нет) он захочет жестоко отомстить мне за это удаление, и уже через 5-10 минут меня, возможно, ждёт смерть. Быть убитой душевнобольным в его квартире не входило в мои дальнейшие планы. Я хотела жить. И инстинкт самосохранения диктовал мне, что я СРОЧНО, любой ценой должна найти ключи от металлической двери и бежать, бежать, бежать. Я пробовала долбиться во входную дверь, но соседи ничего не слышали. Пробовала кричать - бесполезно. Искала ключи - не нашла. Оставался один способ - выломать деревянную дверь, за которой могли находиться ключи. Три раза я ударила ногой, дверь не выломалась, но разбилось стекло и я смогла влезть в дыру. Там я быстро натянула джинсы и кофту (Владимир в это время сидел за моим ноутом и что-то искал). Я снова стала умолять его дать мне ключ, сказала, что "плевать на этот ноутубук - сиди и смотри, сколько угодно, но только выпусти меня, ПОЖАЛУЙСТА! У меня паника, мне плохо, я задыхаюсь, я хочу отсюда убраться поскорее!" Владимир не найдя искомых файлов на моем ноутбуке, поднялся и подошел ко мне. У него был просто стеклянный взгляд, полный ненависти. Он снова схватил меня, снова начал оскорблять ("Тварь" Шалава! Будешь гореть в геенне огненной, в раскаленном озере!"), говорить со странными интонациями и на повышенных тонах, сказал что-то типа того, что и убить меня мало, что такие как я на всё горазды, в них нет ничего святого, полнейшие подлецы. И.... ударил меня по лицу. Сильная такая пощёчина, с большого размаху. Я понимала, что если я сейчас заплачу или стану эмоционально реагировать, давать сдачу, то у Владимира будут все основания продолжить бойню, якобы для самозащиты или просто как реакция на раздражитель. Я старалась вести себя максимально спокойно, держать в руках. Говорила Владимиру: "Успокойся, пожалуйста, успокойся!" Мне стоило огромных усилий сохранять самоконтроль в такой ситуации, когда моя жизнь, моё будущее буквально висели на волоске. Владимир немного успокоился, даже стал нервно смеяться, говорить: "Ведь у нас же такие интересные отношения, ты хотела непредсказуемого - вот и получила! Это я всё делаю, чтоб тебе скучно не было! Как классно ты дверь выбила, и что теперь мама скажет?". Я в это время нашла ключ от входной двери, собрала сумочку со всем необходимым и собралась уходить из этой хаты, бежать со всех ног. Владимир же снимал видео с разбитой дверью, уже известное вам. Когда сумка с паспортом, телефоном и кошельком была собрана, я бросилась бежать из его квартиры, напоследок припугнув Владимира полицией.

В этом рассказе только половина является правдой , а вторая половина – неправдой. Настя умолчала о ссоре, в которой находилась со мной целых два дня. Оказывается, я нечаянно проговорился в опроснике, что вру, называя Настю Аней, так как на вопрос: «Почему ты называешь Настю Аней, зачем врешь?»- я ответил так: «Я её послушный раб. Она шантажирует меня, что уедет от меня». После такой моей провинности Настя заявила, что поскольку я не сдержал своего обещания хранить в тайне её реальное имя, то я являюсь человеком ненадёжным, и она теперь уже никогда не захочет создавать со мной семью. Я просил прощения, говорил: «Хочешь, я удалю сейчас этот вопрос, где я разгласил твоё реальное имя из опросника?», но она говорила: «Не надо. Бесполезно. Я поняла, что ты человек ненадёжный, и я никогда не захочу создавать теперь с тобой семью». Зачем Насте нужно было, чтобы я скрывал ото всех её реальное имя, врал всем людям, что её Аней зовут, когда она сама разболтала не только своё реальное имя, но и фамилию Виктору Жданову и многим другим своим друзьям и знакомым – совершенно непонятно. Скорее всего, она специально так сделала, чтобы найти повод меня бросить и передумать создавать со мной семью, если вдруг я проговорюсь и разболтаю её реальное имя.

В ту ночь, с 10 на 11 июня она, наконец, легла рядом и обняла меня, но на ней были надеты эти ненавистные для меня шортики и трусики. Я так привык спать с ней в одной постели, когда она совершенно голая, я получал такое громадное удовольствие, когда своим голым телом прижимался к её голому телу, что я попытался снять с неё шорты и трусики, а потом попросил её их снять, если она меня действительно простила за то, что я проболтался о том, что её зовут не Аней, а Настей. Но она не хотела их снимать, то есть всё ещё продолжала уже второй день на меня злиться за то, что я проболтался. Я же всё это время мучился от желания купить лицензию за 1300 рублей на программу восстановления стёртых файлов undeletter, чтобы восстановить стёртые Настей с моего компа аудиозаписи на диктофоне. Я обязан был держать своё обещание «ни за что никогда не сердиться на Настю, прощать ей любой всё, что бы она ни сделала, любую её подлость». Поэтому я не мог никак её наказать за это, но мне было мучительно больно от того, что я вынужден был скрывать от неё своё намерение купить лицензию и восстановить эти стёртые ею файлы, так как если я скажу ей об этом своём намерении, то она предпримет что-то, чтобы не дать мне их восстановить, например, разобьёт на мелкие кусочки системный блок и винчестер. Я был уверен, что она невменяема, одержима навязчивой идеей уничтожить навсегда файл с аудиозаписью того, как её мама плачет и называет меня бедняком и шизофреником, и ради того, чтобы не позволить мне восстановить эти файлы, способна взять молоток и на мелкие кусочки разбить мой компьютер, но и после этого её поступка, когда она молотком разобьёт мой компьютер, я должен буду «всё ей простить», как обещал. Меня страшно мучила необходимость скрывать от неё свои планы и намерения, в частности, свой план приобрести лицензионную программу восстановления удалённых файлов и восстановить то, что она удалила с моего компа. Я сообщил ей, что страдаю, что она своими действиями два дня назад, ещё до того, как я совершил эту оплошность, разболтав её реальное имя, принесла мне чудовищную боль. Она настаивала, чтобы я всё ей рассказал. Но я понимал, что я могу рассказать ей всё это, то есть могу рассказать о своём плане восстановить удалённые ею файлы только после того, как перенесу свой системный блок с винчестером в другую комнату, где она не сможет его разбить молотком на мелкие кусочки. Кроме того, мне показалось даже, что ради уничтожения моего винчестера с файлами этих аудиозапией, которые могут быть восстановлены, она способна даже убить меня, так что мне будет страшно спать с ней в одной комнате, если я расскажу ей об этом моём намерении восстановить эти удалённые ею файлы. Поэтому я так ей и сказал: «Может скажу, если удастся восстановить. А если я тебе сейчас скажу, то мне будет страшно с тобой спать в одной комнате».

И неправда, что я смотрел на неё зверем. Я, напротив, боялся её, боялся, что она способна пойти на что угодно, на разбиение моего компьютера и винчестера молотком на мелкие кусочки, на убийство меня – лишь бы навсегда уничтожить эти файлы без возможности их восстановления. Я смотрел на неё не глазами, полными ненависти, а глазами, полными ужаса и страха. Когда Настя стала допытываться, в чём причина моего странного поведения, я сознался ей во всем, рассказал, какую боль она мне причинила, удалив те файлы, которые я никогда не выложил бы в Интернет без её разрешения, если, конечно, она не найдёт повод, чтобы поссориться со мной и бросить меня, уехав от меня навсегда со всеми вещами. Но она то, видимо, знала, что жить со мной не собирается, никогда не собиралась, что всё равно рано или поздно меня бросит, и тогда я эти файлы выложу – потому она и хотела их удалить. Удаляя эти файлы, она давала мне понять, что намерена меня бросить, и моё обещание не выкладывать в Интернет эти файлы при условии, что она меня не бросит и не передумает создавать со мной семью – такое моё обещание её нисколько не устраивает, потому что она намерена меня бросить. Несомненно, ей только того и хотелось, чтобы я считал её лживой тварью, такой же, как Коновалова-Виноград. Ей хотелось причинить мне максимум боли своей ложью.

Я говорил: «Этого я тебе не прощу. Лживая тварь. Ненавижу», но я не говорил: «Убирайся вон». Я просто ушёл со своим винчестером (системным блоком) в другую комнату, чтобы защитить свой системный блок от неё, так как она теперь знала или догадывалась о моём намерении восстанавливать эти удалённые файлы и могла предпринимать любые неадекватные действия, чтобы помешать мне осуществить это своё намерение. Но потом мне вдруг пришла идея проверить, не переместила ли она эти файлы на свой ноутбук. Когда я зашёл в её комнату, мне показалось, что она запароливает свой ноутбук, и, поскольку он был включён и доступен, я силой стал выталкивать её из комнаты, чтобы запереться в комнате и посидеть за её ноутбуком. Ключ от комнаты лежал на кухне, на окне, и поэтому я силой тащил её на кухню, чтобы взять этот ключ и запереться в комнате. Настя лжёт, будто бы я говорил слова: «Сейчас получишь за это», будто бы угрожал её избить. Я говорил ей другие слова: «Ты сидела без моего разрешения за моим компьютером и удалила с моего компьютера без моего разрешения некоторые файлы. Поэтому я тоже посижу за твоим ноутбуком против твоей воли, и тогда мы будем квиты. Только я в отличие от тебя удалять с твоего ноутбука ничего не буду, а просто скопирую на внешний носитель информацию с твоего ноутбука». Я просто просил Настю спокойно посидеть несколько минут на кухне или в другой комнате, а мне позволить запереться в своей комнате с её ноутбуком и копировать информацию с её ноутбука на внешний носитель. Но Настя не разрешала сидеть мне за её ноутбуком, упиралась, сопротивлялась, и, когда я заперся в своей комнате с её ноутбуком, она разбила стеклянную дверь. Вот как боялась она, что вся секретная информация попадёт в мои руки, что все её тайны будут мной узнаны! Ради того, чтобы не позволить мне копировать информацию с её ноутбука на внешний винчестер, она готова была высадить дверь! После этого, засняв видео, в котором она разбила дверь, и в котором она меня оскорбляет, обзывает шизофреником, мы стали вместе с ней искать ключ от входной двери, чтобы выпустить её, он валялся на полу. И заметьте, что, выйдя на улицу, она захватила с собой и ноутбук свой, чтобы я, упаси бог, не скопировал всю информацию с её ноутбука на внешний носитель, не узнал все её тайны, не прочёл её переписку с Габриэлой и Виноград. Она категорически отказывалась давать мне читать эти её переписки ещё утром. Так что Настя лжёт, что «на ум стали приходить и убийство, и изнасилование, и нанесение побоев». Она же прекрасно знала, что я не дурак, чтобы давать ей повод бросить меня или дать ей возможность упечь меня в тюрьму. Она была в ужасе только от одного – от того, что я могу скопировать всю информацию с её ноутбука на внешний винчестер емкостью 1000 Гигов, а потом как-то получить доступ к её переписке с Виноград, Габриэлой и другими троллями, задание которых она выполняла в моей квартире. Она тряслась только от того, что всё тайное может стать явным. Поэтому она положила свой ноутбук в сумочку и вышла из моей квартиры! Жаль, что я не проявил в данном случае насилие, позволив ей уйти с ноутбуком. Надо было всё же вытолкать её за железную дверь без ноутбука и спокойно переписать всё то, что находилось на её ноутбуке, на внешний винчестер! Тогда, может быть, вы бы сейчас узнали о том, какие задания по краже моих паролей давала ей Виноград, как она воровала эти пароли и когда и кому конкретно их передавала, какое именно задание по опорочиванию доброго имени моей матери и меня она получила и от кого получала это задание.

Жаль, что я долго не мог найти ключ. Всё могло бы быть намного лучше, если бы мне удалось найти ключ от входной железной двери и вытолкать её за эту железную дверь без ноутбука, а потом переписать всю информацию с её ноутбука. Но ключ куда-то закатился, да и стыдно мне было выталкивать её ночью на улицу, поэтому я тащил её на кухню, чтобы взять ключ от своей комнаты, который находился на кухне, и запереться в своей комнате. Я не предполагал, что она разобьёт стеклянную дверь в мою комнату и не позволит мне копировать информацию с её ноутбука.

Продолжение следует.

На глвную страницу.